Неточные совпадения
Соня остановилась в сенях у самого порога, но не переходила за порог и
глядела как потерянная, не сознавая, казалось, ничего, забыв о своем перекупленном
из четвертых
рук шелковом, неприличном здесь, цветном платье с длиннейшим и смешным хвостом, и необъятном кринолине, загородившем всю дверь, и о светлых ботинках, и об омбрельке, [Омбрелька — зонтик (фр. ombrelle).] ненужной ночью, но которую она взяла с собой, и о смешной соломенной круглой шляпке с ярким огненного цвета пером.
Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было тогда в его сердце? Он
глядел на него
из толпы и не проронил ни одного движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему первому приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он
глянул на своих, поднял
руку вверх и произнес громко...
Наконец и сам подошел он к одному
из возов, взлез на него и лег на спину, подложивши себе под голову сложенные назад
руки; но не мог заснуть и долго
глядел на небо.
На другой стороне, почти к боковым воротам, стоял другой полковник, небольшой человек, весь высохший; но малые зоркие очи
глядели живо из-под густо наросших бровей, и оборачивался он скоро на все стороны, указывая бойко тонкою, сухою
рукою своею, раздавая приказанья, видно было, что, несмотря на малое тело свое, знал он хорошо ратную науку.
— Какая холодная вода, совсем
рука оледенела! Боже мой! Как весело, как хорошо! — продолжала она,
глядя по сторонам. — Поедем завтра опять, только уж прямо
из дома…
Только когда приезжал на зиму Штольц
из деревни, она бежала к нему в дом и жадно
глядела на Андрюшу, с нежной робостью ласкала его и потом хотела бы сказать что-нибудь Андрею Ивановичу, поблагодарить его, наконец, выложить пред ним все, все, что сосредоточилось и жило неисходно в ее сердце: он бы понял, да не умеет она, и только бросится к Ольге, прильнет губами к ее
рукам и зальется потоком таких горячих слез, что и та невольно заплачет с нею, а Андрей, взволнованный, поспешно уйдет
из комнаты.
— Чего вам? — сказал он, придерживаясь одной
рукой за дверь кабинета и
глядя на Обломова, в знак неблаговоления, до того стороной, что ему приходилось видеть барина вполглаза, а барину видна была только одна необъятная бакенбарда,
из которой так и ждешь, что вылетят две-три птицы.
— Снег, снег, снег! — твердил он бессмысленно,
глядя на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и гряды на огороде. — Все засыпал! — шепнул потом отчаянно, лег в постель и заснул свинцовым, безотрадным сном. Уж было за полдень, когда его разбудил скрип двери с хозяйской половины;
из двери просунулась обнаженная
рука с тарелкой; на тарелке дымился пирог.
Чтоб сложиться такому характеру, может быть, нужны были и такие смешанные элементы,
из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались у нас в пять, шесть стереотипных форм, лениво, вполглаза
глядя вокруг, прикладывали
руку к общественной машине и с дремотой двигали ее по обычной колее, ставя ногу в оставленный предшественником след. Но вот глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые голоса… Сколько Штольцев должно явиться под русскими именами!
Гаврило Афанасьевич
Из тарантаса выпрыгнул,
К крестьянам подошел:
Как лекарь,
руку каждому
Пощупал, в лица
глянул им,
Схватился за бока
И покатился со смеху…
«Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!»
Здоровый смех помещичий
По утреннему воздуху
Раскатываться стал…
Она катилась не совсем твердо; вынув
руки из маленькой муфты, висевшей о на снурке, она держала их наготове и,
глядя на Левина, которого она узнала, улыбалась ему и своему страху.
— И по делом мне, и по делом мне! — быстро заговорила Кити, схватывая зонтик
из рук Вареньки и
глядя мимо глаз своего друга.
Он не понимал тоже, почему княгиня брала его за
руку и, жалостно
глядя на него, просила успокоиться, и Долли уговаривала его поесть и уводила
из комнаты, и даже доктор серьезно и с соболезнованием смотрел на него и предлагал капель.
Никто не думал,
глядя на его белые с напухшими жилами
руки, так нежно длинными пальцами ощупывавшие оба края лежавшего пред ним листа белой бумаги, и на его с выражением усталости на бок склоненную голову, что сейчас
из его уст выльются такие речи, которые произведут страшную бурю, заставят членов кричать, перебивая друг друга, и председателя требовать соблюдения порядка.
Аркадий оглянулся и увидал женщину высокого роста, в черном платье, остановившуюся в дверях залы. Она поразила его достоинством своей осанки. Обнаженные ее
руки красиво лежали вдоль стройного стана; красиво падали с блестящих волос на покатые плечи легкие ветки фуксий; спокойно и умно, именно спокойно, а не задумчиво,
глядели светлые глаза из-под немного нависшего белого лба, и губы улыбались едва заметною улыбкою. Какою-то ласковой и мягкой силой веяло от ее лица.
Николай Петрович
глянул на него из-под пальцев
руки, которою он продолжал тереть себе лоб, и что-то кольнуло его в сердце… Но он тут же обвинил себя.
Чертопханов успокоился, подошел к Тихону Иванычу, взял его за
руку, дерзко
глянул кругом и, не встречая ни одного взора, торжественно, среди глубокого молчания, вышел
из комнаты вместе с новым владельцем благоприобретенной деревни Бесселендеевки.
Я посмотрел на него. Редко мне случалось видеть такого молодца. Он был высокого роста, плечист и сложен на славу. Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись его могучие мышцы. Черная курчавая борода закрывала до половины его суровое и мужественное лицо; из-под сросшихся широких бровей смело
глядели небольшие карие глаза. Он слегка уперся
руками в бока и остановился передо мною.
Учитель встречал детей молчаливой, неясной улыбкой; во всякое время дня он казался человеком только что проснувшимся. Он тотчас ложился вверх лицом на койку, койка уныло скрипела. Запустив пальцы
рук в рыжие, нечесанные космы жестких и прямых волос, подняв к потолку расколотую, медную бородку, не
глядя на учеников, он спрашивал и рассказывал тихим голосом, внятными словами, но Дронов находил, что учитель говорит «из-под печки».
Дмитрий, махнув
рукой, вынул
из кармана брюк серебряные часы без цепочки и,
глядя на циферблат, сказал медленно и скучно...
Орехова солидно поздоровалась с нею, сочувственно
глядя на Самгина, потрясла его
руку и стала помогать Юрину подняться
из кресла. Он принял ее помощь молча и, высокий, сутулый, пошел к фисгармонии, костюм на нем был
из толстого сукна, но и костюм не скрывал остроты его костлявых плеч, локтей, колен. Плотникова поспешно рассказывала Ореховой...
Лютов был явно настроен на скандал, это очень встревожило Клима, он попробовал вырвать
руку, но безуспешно. Тогда он увлек Лютова в один
из переулков Тверской, там встретили извозчика-лихача. Но, усевшись в экипаж, Лютов,
глядя на густые толпы оживленного, празднично одетого народа, заговорил еще громче в синюю спину возницы...
Самгин не встречался с ним несколько месяцев, даже не вспоминал о нем, но однажды, в фойе театра Грановской, во время антракта, Дронов наскочил на него, схватил за локоть, встряхнул
руку и, веселыми глазами
глядя под очки Самгина, выдыхая запах вина, быстро выразил радость встречи, рассказал, что утром приехал
из Петрозаводска, занят поставками на Мурманскую дорогу.
Впереди толпы шагали, подняв в небо счастливо сияющие лица, знакомые фигуры депутатов Думы, люди в мундирах, расшитых золотом, красноногие генералы, длинноволосые попы, студенты в белых кителях с золочеными пуговицами, студенты в мундирах, нарядные женщины, подпрыгивали, точно резиновые, какие-то толстяки и, рядом с ними, бедно одетые, качались старые люди с палочками в
руках, женщины в пестрых платочках, многие
из них крестились и большинство шагало открыв рты,
глядя куда-то через головы передних, наполняя воздух воплями и воем.
Самгин посмотрел в окно — в небе, проломленном колокольнями церквей, пылало зарево заката и неистово метались птицы, вышивая черным по красному запутанный узор. Самгин,
глядя на птиц, пытался составить
из их суеты слова неоспоримых фраз. Улицу перешла Варвара под
руку с Брагиным, сзади шагал странный еврей.
Руки его лежали на животе, спрятанные в широкие рукава, но иногда, видимо, по догадке или повинуясь неуловимому знаку, один
из китайцев тихо начинал говорить с комиссаром отдела, а потом, еще более понизив голос, говорил Ли Хунг-чангу, преклонив голову, не
глядя в лицо его.
Но спрашивал он мало, а больше слушал Марину,
глядя на нее как-то подчеркнуто почтительно. Шагал по улицам мерным, легким шагом солдата, сунув
руки в карманы черного, мохнатого пальто, носил бобровую шапку с козырьком, и глаза его смотрели из-под козырька прямо, неподвижно, не мигая. Часто посещал церковные службы и, восхищаясь пением, говорил глубоким баритоном...
Однообразно помахивая ватной ручкой, похожая на уродливо сшитую
из тряпок куклу, старая женщина
из Олонецкого края сказывала о том, как мать богатыря Добрыни прощалась с ним, отправляя его в поле, на богатырские подвиги. Самгин видел эту дородную мать, слышал ее твердые слова, за которыми все-таки слышно было и страх и печаль, видел широкоплечего Добрыню: стоит на коленях и держит меч на вытянутых
руках,
глядя покорными глазами в лицо матери.
— Почему ты не ложишься спать? — строго спросила Варвара, появляясь в дверях со свечой в
руке и
глядя на него из-под ладони. — Иди, пожалуйста! Стыдно сознаться, но я боюсь! Этот мальчик… Сын доктора какого-то… Он так стонал…
Шкуна возьмет вдруг направо и лезет почти на самый берег, того и
гляди коснется его; но шкипер издаст гортанный звук, китайцы, а более наши люди, кидаются к снастям, отдают их, и освобожденные на минуту паруса хлещут, бьются о мачты, рвутся
из рук, потом их усмиряют, кричат: «Берегись!», мы нагнемся, паруса переносят налево, и шкуна быстро поворачивает.
Я выскочил из-за стола,
гляжу, он бежит по коридору прямо в мою комнату; в
руках у него гром и молния, а около него распространяется облако смрадного дыма.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты
из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и
руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже так, не
глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на
руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Увидав Нехлюдова, он, не встав с корточек,
глядя снизу вверх из-под своих нависших бровей, подал
руку.
Наталья Ивановна ничего не сказала. Аграфена Петровна вопросительно
глядела на Наталью Ивановну и покачивала головой. В это время
из дамской комнаты вышло опять шествие. Тот же красавец-лакей Филипп и швейцар несли княгиню. Она остановила носильщиков, подманила к себе Нехлюдова и, жалостно изнывая, подала ему белую в перстнях
руку, с ужасом ожидая твердого пожатия.
Один
из играющих встал с картами в
руках и стал
глядеть в окно.
Машутка становилась в угол, подальше, всегда прячась от барыни в тени и стараясь притвориться опрятной. Барыня требовала этого, а Машутке как-то неловко было держать себя в чистоте. Чисто вымытыми
руками она не так цепко берет вещь в
руки и, того
гляди, уронит; самовар или чашки скользят
из рук; в чистом платье тоже несвободно ходить.
Потом неизменно скромный и вежливый Тит Никоныч, тоже во фраке, со взглядом обожания к бабушке, с улыбкой ко всем; священник, в шелковой рясе и с вышитым широким поясом, советники палаты, гарнизонный полковник, толстый, коротенький, с налившимся кровью лицом и глазами, так что,
глядя на него, делалось «за человека страшно»; две-три барыни
из города, несколько шепчущихся в углу молодых чиновников и несколько неподросших девиц, знакомых Марфеньки, робко смотрящих, крепко жмущих друг у друга красные, вспотевшие от робости
руки и беспрестанно краснеющих.
После завтрака все окружили Райского. Марфенька заливалась слезами: она смочила три-четыре платка. Вера оперлась ему
рукой на плечо и
глядела на него с томной улыбкой, Тушин серьезно. У Викентьева лицо дружески улыбалось ему, а по носу
из глаз катилась слеза «с вишню», как заметила Марфенька и стыдливо сняла ее своим платком.
Возвратясь в фанзу, я принялся за дневник. Тотчас ко мне подсели 2 китайца. Они следили за моей
рукой и удивлялись скорописи. В это время мне случилось написать что-то машинально, не
глядя на бумагу. Крик восторга вырвался
из их уст. Тотчас с кана соскочило несколько человек. Через 5 минут вокруг меня стояли все обитатели фанзы, и каждый просил меня проделать то же самое еще и еще, бесконечное число раз.
Он быстро подошел ко мне и положил мне на плечо тяжелую
руку. Я с усилием поднял голову и взглянул вверх. Лицо отца было бледно. Складка боли, которая со смерти матери залегла у него между бровями, не разгладилась и теперь, но глаза горели гневом. Я весь съежился.
Из этих глаз, глаз отца,
глянуло на меня, как мне показалось, безумие или… ненависть.
Гляжу, а на меня тройка вороных мчится, и дородный такой черт в красном колпаке колом торчит, правит ими, на облучок встал,
руки вытянул, держит вожжи
из кованых цепей.
— Он и то с бурачком-то ворожил в курье, — вступился молодой парень с рябым лицом. — Мы, значит, косили, а с угору и видно, как по осокам он ходит… Этак из-под
руки приглянет на реку, а потом присядет и в бурачок себе опять
глядит. Ну, мы его и взяли, потому… не прост человек. А в бурачке у него вода…
Матери Таисее стало за великую обиду, что Петр Степаныч, пока
из дядиных
рук глядел, всегда в ее обители приставал, а как только стал оперяться да свой капитал получать, в сиротском дому у иконника Ермилы Матвеича остановился…
— Ах, Фленушка, Фленушка!.. Да бросишь ли ты, наконец, эти скиты, чтоб им и на свете-то не стоять!.. — стал говорить Петр Степаныч. — Собирайся скорее, уедем в Казань, повенчаемся, заживем в любви да в совете. Стал я богат теперь, у дяди
из рук не
гляжу.
Василий Борисыч тут же был. Не по нраву ему были слова тестевы, но ведь он
из его
рук глядел, а потому, не разводя лишних слов, вздохнул и только промолвил вполголоса...
Ругает мысленно Марко Данилыч Веденеева за его несговорчивость, злобится на Орошина, что того и
гляди выхватит он у него
из рук выгодное дело, такое, какого на Гребновской никогда еще не бывало, а пуще всего свирепеет на Седова, на Сусалина и других рыбников, что не дали ему столько денег, на сколько подписались.
— Это, матушка, от самого от меня, — промолвил он. — Досель
из чужих
рук глядел, жертвовал вам не свое, а дядино. Теперь собственную мою жертву не отриньте.
И на Волге, на Низу, и на море станут одни властвовать, другие, значит,
из их
рук гляди.
«Не
из простых», — подумал он,
глядя на прекрасные ее
руки и присматриваясь к приемам странной женщины.
Пока матушка Манефа жива, ей во всем воля, а преставится матушка,
из чужих
рук придется
глядеть.